Настя Никитична кивнула, села на крайний стул.

— Отдохните и вы.

— Я? Отдыхать? — Товарищ Федорова метнулась к магнитофону: — Вальс с хлопками.

Настя Никитична похолодела: сейчас кавалеры разберут девушек, а она, чужая здесь, осмелившаяся прийти на танцы без подружки, будет одиноко подпирать стену. Правда, есть Федорова, но…

Настя Никитична не успела довести свою мысль до точки, перед ней остановился бедовый кудрявый паренек.

— Разрешите?

Настя Никитична пошла, а сама краем глаза успела приметить: местные девушки смотрели на нее, но не шептались.

— Из города? — спросил кавалер.

— Из города.

— Надолго ль?

— Работать.

— Фельдшером, что ли?

— Детей учить.

— Это хорошо… Нравится у нас?

— Нравится! — заулыбалась Настя Никитична. Кавалер тоже заулыбался.

Вел он легко, но почему‑то против движения, затейливо петляя. Завел в дальний угол. Тут от стены отделился парень и тихонько похлопал в ладоши.

— Прошу, — уступил партнершу веселый кавалер.

Новый кавалер, едва коснулся Настиной талии, так тотчас и сбился с такта, замер, побагровел, отвернулся и все шевелил огромными плечами, чтоб вступить. Ринулся раньше музыки и опять встал.

— Что‑то это?.. — сказал он, готовый убежать и оглядываясь в поисках друга.

Настя Никитична сама потянула его в танец, впрочем не пытаясь водить, и у парня вдруг дело пошло. Он был высок, грузен, не толст, а грузен от тяжести мышц на спине, на груди, на плечах.

— С вас можно Илью Муромца писать! — сказала Настя Никитична.

Партнер пошевелил мохнатыми бровями, раздумывая: улыбнуться или как? Улыбнулся.

— Ну да уж… Возили тут меня на соревнования: один срам вышел. Штангу‑то ихнюю я поднял. Поболе ихнего поднял, а только не так, как нужно. Баранку закатали.

— Спортсмены годами тренируются.

— Ну и пускай их! Не дело это — пупок из‑за гонора рвать.

Тут музыка вдруг кончилась. Федорова что‑то сразу объявила, но все пошли из клуба на улицу.