— Вы с нами или как? — спросил неудачливый штангист.

Настя Никитична поглядела на него, не понимая.

— Мы на посиделки. Товарищ Федорова туда не ходит, может, и вам будет скучно.

— Я с удовольствием!.. — вспыхнула Настя Никитична.

— Верунька! — остановил парень скользнувшую мимо девушку. — Возьмите вот гостью. Она с нами хочет.

— Правда? — обрадовалась Верунька.

Подхватила Настю Никитичну под руку, потащила в девичий табунок.

Ночь была тихая, луна еще не взошла. Смутно белели рубашки парней, уходящих во тьму. Они что‑то переговорили между собой, примолкли, и вдруг грянула песня. До того прекрасная и совершенно незнакомая, что Настя Никитична остановилась, и табунок смешался на миг.

— Ах, простите, простите! — быстро извинялась Настя Никитична, боясь пропустить слова песни. Ей уже казалось, что она эту песню знала, а может быть, и пела, и в то же время ей было понятно, что нет, никогда она этой песни не слышала, да и слышать не могла.

— Девушки! — окликнула Верунька табунок. — «Младу»!

Запели дружно про свое, девичье:

Парни бросили первую песню, грянули другую, забивая девичьи голоса:

Девушки переждали и допели свою песню до конца: